Подумав, он решил, что несколько заблуждается. Ведь он знал, что она обожает все, связанное с королями, и, кажется, даже считает себя принцессой, не подозревая, что так оно и есть на самом деле. Он знал, что она отважна и упряма, как ее мать. Он же видел, как Лекси выстояла против целой толпы насмешничавших старших ребят, вооруженная только силой собственной убежденности. Но он знал и то, как она ранима. Потому и пришел к ней на выручку, еще не подозревая, что она – его дочь. Читая ее записку, он увидел нечто большее, чем слова, написанные красным карандашом.

Случалось ли раньше, что ей нужна была помощь, а его не было рядом? Случится ли это снова? Удастся ли ему еще раз почувствовать себя ее защитником, купаться в лучах ее беззубой улыбки, от которой он чувствовал себя так, словно в нем было десять футов росту?

Этого он не знал. Он не знал, что предпримет Дру. Не знал, что хотел предпринять сам.

Но с той минуты, самой-самой первой, когда неожиданное открытие пошатнуло весь его привычный мир, одно было несомненно: он не может просто повернуться и уйти, забыть, что у него есть дочь.

Ближе к вечеру Уит начал задыхаться, как тигр в клетке. Ему было необходимо куда-нибудь пойти, все равно – куда. Он схватил свою заношенную кожаную куртку, выскочил из замка, и ноги его, повинуясь привычке, сами понесли Уита на задний двор, к сараям.

Внимание Дру, сидевшей в своем кабинете, привлек звук, совершенно неуместный в Андерс-Пойнте, – отдаленный рев мотоцикла. Дру была шерифом, и, хотя в этом маленьком городишке Новой Англии должность шерифа была связана не столько с погонями за преступниками, сколько со всевозможной бумажной работой, в ее обязанности, несомненно, входило выяснить, кто из местных подростков обзавелся новой игрушкой, и предостеречь сорвиголову, чтобы был осторожнее на поворотах и не свалился с обрыва.