После того, как с апартеидом в стране было покончено, оставаться здесь белой женщине с современными взглядами стало небезопасно. Джорджина попыталась устроиться на службу в "Соуэттен", политическую газету, ориентированную на темнокожего читателя, но её не приняли.

Откровенное хамство, которым встретил её помощник редактора навсегда врезалось ей в память.

- С какой стати я должен взять на это место вас, когда столько наших сидит без работы?

Впрочем, вспомнив, с какой дискриминацией ему пришлось сталкиваться в былые годы, Джорджина не стала судить его слишком уж строго. Кто знает, как она сама поступила бы на его месте, если бы роли вдруг переменились.

Не мудрствуя лукаво, Джорджина упаковала свои нехитрые пожитки в чемодан и вылетела в Лондон. В конце концов, всю сознательную жизнь она мечтала попробовать свои силы на Флит-стрит.

Влиятельных друзей у неё не было, да и акцент нелепо мешал, так что Джорджине ничего не оставалось, как с головой погрузиться в работу. Сейчас, оглядываясь на прошлое, она и сама не могла толком уразуметь, каким образом ей удалось сделать столь солидную карьеру. Трудолюбие, журналистское чутье, готовность соблюдать правила "честной игры", все это, конечно, тоже имело определенное значение. Однако главную роль сыграла уникальная способность Джорджины объединять вокруг себя людей, яркие организаторские способности, как значилось ещё в её школьной характеристике.

Вдобавок время появления в Лондоне, самый конец 80-х, совпало с почти повсеместной модой на женщин-руководителей. И газетные магнаты, осознав, что стремительно теряют читательниц, смекнули, что могут вновь завоевать их, если доверят самые ответственные посты женщинам.

Яркая привлекательная внешность Джорджины тоже не повредила.

Джорджина подъехала к Трибьюн-тауэр в восемь тридцать. Хотя здание это, расположенное в самом сердце Сити, уже не было самым высоким в Лондоне - пальму первенства уже давно перехватил Канэри-Уорф* (* административное высотное здание в лондонском порту), - оно по-прежнему оставалось одним из наиболее элегантных. Тридцатилетняя конструкция из стекла и стали благодаря мягким линиям казалась выше, чем была.