Путь наверх его был тернист, и прокладывал его Дуглас путем бесконечных интриг, ухищрений и манипуляций. Манипулятором он был гениальным. Он прекрасно разбирался в людских слабостях и знал, кого и чем припугнуть. Эмоции других людей он умело использовал для борьбы с ними же, причем в последние годы делал это чисто машинально. Одного он не учел Джорджина отличалась редкостной наблюдательностью. За годы работы в "Трибьюн" она хорошо изучила свойственную Дугласу манеру воздействия на людей, и теперь сама пользовалась тем же приемом.

Завидной внешностью Дуглас Холлоуэй не славился. Высокий и худощавый, при ходьбе он не только мелко семенил, но и ступал, слегка скособочившись, словно нес тяжелый груз в одной руке. Красавчиком его могла бы назвать разве что родная мамаша. И тем не менее сам Дуглас не сомневался в собственной неотразимости, причем чувство это с годами в нем только крепло. Возможно, оттого, что во многом оно порождалось ощущением его почти безграничной власти. Вряд ли Дуглас хоть раз вспомнил за последние годы долговязого и нескладного юношу из канадской провинции, который и мечтать не смел о том, чтобы даже заговорить с девушкой, не то, что пригласить её куда-нибудь.

Вот почему Дуглас не слишком удивился, когда, лавируя между столиками запруженного посетителями бара, поочередно получил весьма недвусмысленные предложения от двух женщин подряд. Улыбнувшись собственным мыслям, он невольно вспомнил красавицу Бекки, элегантную, богатую, идеально воспитанную женщину.

- Стакан минеральной воды, - заказал Дуглас официанту, чмокнув подставленную Джорджиной щеку. - Без газа, без лимона, но со льдом.

- Неужели вы совсем не пьете? - спросила Джорджина с плохо скрытым недовольством в голосе. - Никогда не позволяете себе расслабиться?