Женщина зашагала к двери гостиницы, а через секунду из машины выкарабкался ребенок и побежал вслед за ней. Широко раскрыв глаза, Аманда следила, как мальчуган мчится по тротуару. Он был в мятых белых шортиках и нежно-голубой рубашке, каштановые волосы обрамляли лицо мягкими завитками. Если бы не слезы, подумала Аманда, он был бы хорошеньким. Но сейчас лицо у него распухло, покраснело, а на щеках расплывались грязные подтеки.

– А вот и знаменитый Ники, – едва слышно заметила Стефани. И обратилась к Чейзу с вопросом: – Сейчас ему должно быть… года четыре?

Актер кивнул.

– Стукнуло как раз в июне. – Он нахмурился. – Я вроде бы должен вас помнить, но…

Стефани, улыбаясь, представилась. Аманда не прислушивалась к их разговору; она все еще наблюдала за ребенком. Малыш споткнулся, войдя в холл вслед за молодой женщиной, потом остановился и принялся тереть кулачками глаза. Вестибюль огласился его жалобными всхлипываниями – так ноют вконец вымотанные, доведенные до крайней степени усталости дети.

Сердце Аманды болезненно сжалось. Видеть ребенка в таком горе было выше ее сил – хотя, конечно, ей неизвестно, что довело его до такого состояния. И все же она с огромным трудом заставила себя отвести от него взгляд и снова повернуться к взрослым.

– Да, так я говорила, что если я могу еще что-нибудь сделать для вас…

Малыш бочком скользнул к Чейзу Уортингтону и зарылся лицом в мягкий рельефной вязки отцовский свитер. Рука Чейза легла на кудрявую голову, пальцы прошлись по спутанным локонам.

– Вообще-то можете, – улыбнулся он Аманде. В темно-карих глазах словно бы сверкнул золотой лучик. – Нет ли у вас сувенирного киоска? Или другого магазина, где можно было бы найти плюшевого мишку? Ники, похоже, забыл своего любимого медвежонка в аэропорту Лос-Анджелеса, и мы горевали об этом всю дорогу.

Джессамин Арден фыркнула, словно выведенная из себя тем, что не она оказалась в центре внимания.