Девственность была всего лишь еще одним товаром, как уголь или морковь. В любом случае, именно это говорила себе Симона. В ее крошечной кладовке не было ни угля, чтобы обогреть снимаемую ею комнатку на чердаке, ни моркови или чего-то иного. На самом деле к концу недели у нее не будет ни кровати, чтобы спать, ни крыши над головой, если она не заплатит деньги за аренду. У девушки не было никаких скрытых навыков, ни новых талантов, ничего, что могло бы помочь ей заработать на жизнь, не говоря уже о том, чтобы оплатить содержание ее младшего брата в школе, подальше от заводов или шахт.

Симона Райленд была готова работать, и пыталась делать это в последние три года, с тех пор, как умерли ее родители. Она преподавала языки, которым научилась у своей матери, наполовину француженки, и давала уроки латыни, которая была страстью ее отца-ученого. Каждая ее попытка заработать оканчивалась провалом или побегом, так как каждая должность включала в себя общение с хозяином дома, со старшим сыном, вышестоящим слугой-мужчиной и даже с наносящим визиты пастором в одной из резиденций. Все они, казалось, считали, что рыжеволосая гувернантка была их законной добычей. Одному так называемому джентльмену придется до конца жизни носить ожог от каминной кочерги как доказательство того, что она не заигрывала с ним. В тот раз Симона чуть не оказалась в тюрьме, но жена барона не пожелала скандала в виде судебного разбирательства. Теперь у Симоны не было рекомендаций и, следовательно, ни единого шанса быть нанятой наставницей в школу или гувернанткой, няней, компаньонкой, секретарем или горничной в респектабельное семейство. Она не слишком хорошо готовила, чтобы годиться для кухонного штата.

Владельцам магазинов требовались клерки-мужчины; белошвейки искали тех, кто быстро шьет; театрам нужны были женщины, которые могли петь или танцевать, если не умели играть.