Герцог настойчиво вел ее вниз по ступеням роскошной лестницы. Николь оглянулась. На верхней площадке у дверей стояла герцогиня Дауэйджер и с изумлением смотрела на них. Такое поведение сына ей явно не нравилось. Для Николь было совершенно очевидно, что мать герцога недовольна интересом сына к ней.

«Должно быть, она знает о моем ужасном прошлом. Все об этом знают», — подумала Николь.

Но когда он сказал хриплым, тихим голосом:

— Я надеялся, Николь, что вы сегодня придете, — все мысли о герцогине Дауэйджер исчезли.

Они пришли в конюшню. Пока герцог отдавал распоряжение привести лошадей, Николь разглядывала лицо герцога, все больше поражаясь его красоте. Он назвал ее Николь. Все происходило так стремительно, как сбываются мечты во сне.

— Надеюсь, вы не возражаете, если я буду называть вас Николь?

— Как я могу возражать, — пробормотала она, трепеща.

— Хорошо, значит, со всеми формальностями покончено. Вы будете называть меня Хэдриан.

— Хэдриан, — прошептала она, не в состоянии отвести от него взгляд.

Появился слуга с лошадьми. Герцог отошел, чтобы проверить подпругу на ее лошади. Николь продолжала смотреть на него. Вчера на балу в черном смокинге он был поразительно хорош и элегантен, но сегодня он был великолепен и мужествен. Герцог повернулся к ней, и она едва успела отвести в сторону взгляд, моля Бога, чтобы он не заметил, с каким восхищением она его разглядывает.

Они поехали по тропинке через поле. Герцог любовался ее каурой кобылой, отметив отменный вкус Николь. Обычно она ездила в мужском седле, но сегодня ей очень хотелось понравиться герцогу. Ради него она приехала в дамском седле, ради него она заставила двух горничных причесывать и одевать себя в течение бесконечных двух часов. Ей показалось, что она ему нравится. Значит, старалась не напрасно.