— Хотите присесть и обсудить состояние вашей матери?

Тэг нахмурился:

— Я не хочу сидеть и не собираюсь что-либо обсуждать. Скажите, что именно вы делаете для нее.

Рене удивленно приподняла брови. Так он не желает скрывать своего высокомерия. Прекрасно! Скоро он обнаружит, что она не собирается заискивать перед ним. Рене сложила руки на груди:

— Если вы предпочитаете стоять — ваше право. Но у меня выдалась тяжелая смена, и я присяду.

Она вернулась на свое рабочее место. Тэг одарил ее свирепым взглядом, и если бы не серьезность ситуации, Рене послала бы ему в ответ ядовитую улыбку. Очевидно, он не привык к подобному поведению.

— Вернемся к обсуждению состояния вашей матери, — продолжила Рене, отхлебнув глоток остывшего кофе. — Как я понимаю, операция назначена на…

— Думаю, я должен извиниться.

Рене подняла взгляд и поставила кружку на стол. Его глаза больше не были похожи на две льдинки, в них светилось сочувствие.

— Вы?

— Да.

Улыбка коснулась его губ. Рене машинально отметила, что у него сочные, манящие губы.

— Вообще-то я довольно милый парень, но, как представлю, через что предстоит пройти моей матери, сам не свой становлюсь. Знаете; я совсем не собирался вести себя как высокомерный сноб. Просто хочу удостовериться, что для нее делают все возможное, — сказал Тэг, занимая кресло возле стола Рене.

Рене почему-то была уверена, что Элиоты всегда получали все самое лучшее.

— Для этого я здесь, мистер Элиот. Я слежу за тем, чтобы не только ваша мать, но и все больные в клинике получали квалифицированную помощь.

Тэг кивнул, и его улыбка стала еще дружелюбней.

— Вы знакомы с моей матерью?

Рене улыбнулась в ответ. Пока все складывалось удачно.

— Да, я беседовала с ней несколько дней назад. Она очень красивая женщина, и внешне, и внутренне.