В глазах Мартина появилось сначала удивление, потом интерес, к которому, правда, примешивалась изрядная доля насмешки.

– Я также прошу, мисс Фостер, извинить меня и понять правильно, но ведь у вашей подруги, кажется, есть голова на плечах. Вы же прекрасно знаете, что в мужской спальный корпус женщины не допускаются ни под каким видом. И тем не менее вы нарушили это правило.

Эвелин бросила на Мартина укоризненный взгляд:

– А как насчет той женщины в вашей постели, сэр? Где была ее голова?

Мартин покровительственно улыбнулся.

– Вы действительно хотите это знать? – спросил он.

Горло Эвелин сжал спазм, и она закашлялась. Она не знала, что именно имел в виду Мартин, но и так было ясно: что-то неприличное.

Разумеется, он просто хотел смутить ее своим вопросом. Что ж, это ему удалось. Тем не менее Эвелин, перестав кашлять, гордо приподняла подбородок и посмотрела ему в глаза. Правда, она понятия не имела, что ему ответить.

Мартин посмотрел в сторону. Видимо, он тоже не знал, что теперь сказать. Они молча стояли, и в душе Эвелин росло негодование. Какое право он имел обвинять ее, когда сам был во всем виноват?! Эта женщина лежала в его постели, у него на тумбочке стояла бутылка рома.

Эвелин с беспокойством обернулась назад, ища мать. Та стояла у выхода и беседовала с женщиной в большой белой шляпе.

Время шло, и повисшая пауза становилась просто невыносимой. Эвелин стало жарко, ее ноги и руки налились свинцом. Не совсем отдавая себе отчет в том, что она делает, Эвелин повернулась к Мартину и задала ему вопрос:

– Так что же за шум там поднялся после того, как вас поймали?

Конечно, ей не стоило спрашивать об этом, но Эвелин очень хотелось знать, было ли замечено их вторжение в мужской спальный корпус.