Грею определенно хотелось иметь дело с мисс Эммой Гренвилл, причем настолько, что он активно и довольно старательно избегал Элис. Грей даже в последние дни стал запирать от нее на ночь дверь своей спальни, хотя ему совершенно не нравилось — ни при каких обстоятельствах — вести монашеский образ жизни.

Когда мисс Сантер указала им места в последнем ряду, Грей ничуть не усомнился, что это месть со стороны директрисы. Однако ни граф, ни графиня, казалось, нисколько не были удивлены и приняли это без всяких возражений.

— Согласен, этикет немного нарушен, — пояснил дядя Деннис, перехватив недоумевающий взгляд, который Блам-тон бросил на француженку, — но я всегда настаиваю на том, чтобы сидеть в последнем ряду, иначе девочки будут смущаться.

— Как великодушно с вашей стороны, лорд Хаверли, — сказала леди Сильвия, усаживаясь рядом.

Остальные скамьи были заняты жителями Бейсингстока и его окрестностей. Судя по одежде, среди публики было несколько дворян (скорее всего владельцев соседних поместий, решивших отказаться от лондонского сезона). Это немного приободрило Элис, которая демонстративно расположилась рядом с Грейдоном.

Несколько девочек в простых темных платьях появились в зале и одну за другой потушили свечи в стенных нишах. Перегнувшись через Элис, Тристан обратился к Грею:

— Я что-то не вижу ту крошку, которую мы встретили на дороге. Мне думается, она должна здесь быть.

— Может, увидишь позже, — ответил ему Грей шепотом, потому что зал уже затих. — Помолчи. Видишь, занавес открывается.

— Слушаюсь, ваша светлость. — Виконт выпрямился и иронически отсалютовал Грею.

В отличие от аудитории лондонского театра здешняя публика казалась искренне заинтересованной. Хотя многие обернулись, когда в зале появились гости из Хаверли, но как только раздвинулся занавес, единственное, что было видно, — это затылки впередисидящих. Грей устроился поудобнее на жесткой дубовой скамье и приготовился смотреть.