— Он умер? — спросила Лиз.

— Он игрушечный, — сказал дедушка Макс. — Достань его, только аккуратно, а то сломаешь.

Лиз бережно извлекла попугайчика, провела пальцем по крылышку. Перья у игрушечной птички были настоящие, только покрытые прозрачным лаком.

— Поставь сюда, — дедушка Макс показал на край стола. — Да, вот так... Теперь давай дунем на него, не так сильно, как дуешь на свечи в именинном пироге, а легонечко, будто пылинку сдуваешь. Раз-два-три...

Лиз дунула, и вдруг попугайчик взмахнул крыльями и взлетел, высоко-высоко, к самому сводчатому потолку и там пропал из вида.

Лиз захлопала в ладоши.

— Ой, какая чудесная игрушка!..

Старый Макс улыбнулся.

— Более чудесная, чем ты думаешь... Подставь-ка ладошку. — Он извлек из ларца кожаный мешочек, высыпал из него мелкие зернышки на ладонь Лиз и громко позвал: — Гого! Гого! Гого!

Попугайчик отозвался веселой трелью, спикировал прямо на руку Лиз и принялся деловито склевывать зернышки. Медленно, осторожно, Лиз закрыла ладонь. Попугайчик затрепыхался, в пальцах Лиз отдавались частые удары птичьего сердечка. Лиз разжала ладонь, попугайчик вспорхнул, уселся на оконном карнизе и занялся поправкой несколько помятого оперения.

— Дедушка... — прошептала в смятении Лиз. — Дедушка, он... он живой!

— Конечно, живой. В Коране сказано: пророк Иса сделал из глины птичку, дунул на нее, птичка ожила и улетела... Знаешь, кто такой пророк Иса?

— Нет.

— Это наш Иисус Христос.

— Тогда получается, что мы с тобой — тоже боги?

— Немножко. Каждый человек немножко бог, только не всем дано ощущать это...

Старик сидел в глубоком удобном кресле, посасывая длинный янтарный мундштук пенковой трубки. Перед ним на инкрустированном шахматном столике были расставлены в начальной позиции костяные шахматные фигурки. Кресло напротив пустовало, а посреди залы на расстеленной на полу медвежьей шкуре лежала Лиз, пощипывая гроздь рубинового винограда. В невидимых динамиках негромко звучала увертюра из «Кавалера роз».