– Конечно же, сегодня утром я говорил вам о том, что миссис Кэнингэм плоха. Так вот, примерно в полдень ей стало хуже. Ее прислуга – эта истеричка – примчалась ко мне в таком состоянии! Она даже не удосужилась надеть шляпку и пальто. Правда, ее волнение можно объяснить. У миссис Кэнингэм пошла кровь горлом. Я отправил сегодня утром телеграмму с тем, чтобы прислали сиделку, но вряд ли она прибудет раньше завтрашнего дня. Между нами говоря, – он понизил голос, – я не думаю, что бедняжка столько протянет. Я, конечно же, хотел сообщить родственникам, но, поверите ли, она не назвала мне ни одного имени и попросила лишь позвать вас, миссис Бутл.

– Я это предвидела, – промолвила миссис Бутл, явно очень довольная услышанным. – Я знаю, что не дает покоя этой бедной душе, и думаю, что помогу ей успокоиться. Сейчас же пойду к ней. А ты, дорогая, подожди здесь, – сказала она, обращаясь к Сильвии.

Миссис Бутл пошла вверх по лестнице, а Сильвия и доктор, оставшись одни, посмотрели друг на друга с некоторым смущением.

– Я пришла, потому что… – начала, было, Сильвия, но доктор прервал ее объяснения:

– Я очень рад видеть вас, мисс Уэйс. Очень хорошо, что вы наконец-то вышли на улицу, и хоть немного подышали свежим воздухом. Вы так долго сидели взаперти. Вы, наверное, уедете из Пулбрука теперь, когда ваша матушка… – Он запнулся, как будто подыскивая подходящее слово.

– Я еще не знаю, – ответила Сильвия.

Доктор Доусон ничего не сказал, а девушка неожиданно поняла, как, в сущности, мало знает о себе и своем будущем. Ей очень даже нравился доктор Доусон, хотя иногда она чувствовала раздражение оттого, что он не мог избавить ее мать ни от боли, ни от жизни, которая стала ей настолько в тягость. Теперь она вдруг отчетливо осознала, что перед ней усталый стареющий человек, у которого не ахти какие познания в медицине. Его пиджак был в пятнах и протерся на обшлагах; плохо отутюженные брюки отвисли на коленях; белье не очень свежее, к тому же он не очень тщательно выбрился. Неожиданно острое чувство жалости к этому человеку пронзило Сильвию. У нее было такое ощущение, что он и сам осознает свою полную неспособность справиться с болезнью миссис Кэнингэм.