Сиренити нахмурилась. Что-то здесь не сходилось, и она знала это. В ее сегодняшнем отвратительном состоянии духа легко было поддаться искушению и навесить на Калеба ярлык человека негибкого, предвзятого и ограниченного. Но она чувствовала, что картина эта далеко не полна.

Ее первое впечатление от него было таким сильным, что глубоко ее встревожило. Ожидая увидеть типичного управляющего с мягкими руками, мягкой линией подбородка и заметным намеком на мягкое брюшко, она оказалась совершенно неподготовленной к встрече с диким зверем, заключенным в сверкающую клетку из нержавеющей стали и стекла.

Калеб напоминал ей грифона, которого она носила на цепочке на шее. Такой же загадочный, необычный и могущественный. Может быть, не вполне реальный. Возможно, и опасный.

Его серые глаза, выражавшие холодноватую, отстраненную настороженность, были для Сиренити первым сигналом, что она имеет дело с нетипичным представителем делового истеблишмента.

Все остальное в Калебе смущало и тревожило не меньше, чем глаза. Хотя у него определенно не было ни орлиных крыльев, ни львиного хвоста, ей ясно почудилось в нем что-то таинственное, грифоноподобное. В тот первый день Калеб поднялся из-за своего рабочего стола - высокий, худощавый, поразительно элегантный мужчина. Волосы у него были темные, словно ночь в лесу, а черты лица такие же четкие и непреклонные, как горы вокруг. Его голос оказался низким, но был лишен какого бы то ни было чувства, кроме холодной вежливости.

Исходившее от него ощущение отстраненности, дистанции при первом контакте обдавало холодом. Он казался полностью замкнутым на себя, являл собой образ человека, который ни в ком не нуждается, ни на кого не полагается, никому не доверяет.

Как ни странно, но сама сила этого образа давала Сиренити понять, что происходящее у Калеба внутри отнюдь не было ни спокойным, ни бесстрастным. Ни один человек не станет культивировать в себе такое абсолютное самообладание, если внутри у него нет никакого бурного и сильного чувства, которое необходимо держать в узде.