— Возможно, ты прав, — в задумчивости пробормотал Ангус, не обращая внимания на жалобы Робина. — Пожалуй, это и впрямь твердость духа. А то я уж подумал, что она просто-напросто глупа. Нет, пожалуй, это все-таки твердость духа.

— Будем надеяться, — кивнул Дункан. Немного помолчав, добавил: — Может, это глупость, но и храбрость тоже.

Все утвердительно закивали, впрочем, без особого восторга.

— Да-да, конечно, — продолжал Дункан, — скорее всего храбрость. И ведь попытаться удрать в повозке… Любая другая англичанка на ее месте просто разрыдалась бы, и только.

И снова все закивали. На сей раз с явным одобрением. Дункан же, криво усмехнувшись, проговорил:

— Да, тверда духом, поэтому непременно снова попытается удрать. А может, уже удрала.

Все пятеро внезапно остановились и, обернувшись, уставились на повозку. Когда она к ним подъехала, они окружили ее и убедились, что женщины по-прежнему спят на шкурах.

— Она слишком устала, — пробормотал Дункан после минутного молчания.

Вдруг Томас свесился с седла и с озабоченным видом приложил ладонь ко лбу девушки. И только сейчас Гэлен заметил лихорадочный румянец на ее щеках.

— Жар? — спросил он с беспокойством.

— Да. И сильный, — ответил Томас.

Он выпрямился в седле, вытащил ногу из стремени и спрыгнул в повозку. Старуха мгновенно проснулась и взглянула на свою госпожу. Затем уставилась на склонившегося над ней шотландца.

— Оставь ее, негодяй! — закричала она.

— Не беспокойся, я не причиню ей зла, — проворчал Томас, осматривавший молодую пленницу.

Пылающее лицо девушки было искажено болью.

— Она страдает, — пробормотал Томас.

С трудом приподнявшись, Моргана пристально взглянула на свою воспитанницу.

— Подай мне сумку со снадобьями, — распорядилась старуха.

— Где она? — спросил Гэлен.

Он спешился и подошел к борту повозки.

— Там, в углу.

Опередив своего предводителя, Томас принялся рыться в куче узлов и сумок.