Внутреннее чутье подсказывало ей, что, если она допустит подобную глупость, обратного пути уже не будет, потому что на свете просто не найдется милосердной руки, способной вырвать ее из сетей такого человека.

Наконец губы его сжались, рука напряглась, и она поняла: что-то его разозлило. Рия отстранилась, и он тут же откинулся на спинку дивана, скрестил на груди руки и мрачно уставился перед собой.

– Сходство не такое уж большое, – прервал напряженное молчание Тимми, – хоть они и родные братья. Ты это высматривала, дорогая? – В голосе его слышалось сочувствие. – Нос немного похож, может быть, глаза…

– Только не глаза! – вырвалось у нее, и она удивилась собственной горячности. – Тот же цвет, – уже спокойнее заметила Рия, – но… Как это объяснить? У Джерома взгляд не такой волевой, не такой пристальный, не такой… – захватывающий, возбуждающий, влекущий, вертелись в голове слова, но она не могла произнести этого вслух и поэтому пожала плечами, – не такой холодный, – закончила она, бросив на Лео отважный взгляд.

Тимми рассмеялся.

– Рия тебя вычислила, парень! Строгая логика и никакой фантазии, только ум и нисколько сердца – вот что о нем говорят.

Но я-то знаю, думала Рия, что под этой каменной, бесстрастной оболочкой тлеют угольки и, если их раздует ветер, они способны воспламенить. Неужели никто этого не понял? Его подруги, несомненно, уловили то, что почувствовала я…

Несомненно и другое: человек, который так сторонится любых проявлений чувств, относится к своим возлюбленным холодно и расчетливо, как бы страстно и пылко ни отвечали они на его любовь.

– Благодарю, Тимми, – с сарказмом произнес Лео, – за то, что подтвердил нашей гостье мнение моего брата. Сэндвичи принес?

Тимми полез в карман старого пиджака, который повесил на спинку кресла, и достал оттуда пакет.

– Сыр и соленья, – сообщил он. – У меня всегда такие. Других не умею. – Он вздохнул. – Мне так не хватает добрых рук твоей тетушки, Лео. Никто даже не представляет, как я по ней скучаю. – Наступила долгая пауза, а потом он стряхнул горькие воспоминания. – А где же пиво, сынок?