Как только снимут гипс, как только она сможет снова нормально ходить, она уедет. Дольше ей нельзя здесь оставаться. Что-то странное происходит с ее чувствами: всякий раз, когда в поле ее зрения появляется этот человек, она перестает владеть собой. Даже когда она только думает о нем… И что это за приступ дрожи, с которым она едва справилась?

Скоро она покинет этот дом, и проблема будет решена. Семья Дауэр останется позади, уйдет из ее мыслей и из жизни. Навсегда.

Четыре дня спустя, сцепив зубы, Рия медленно перешла через мост и двинулась по дороге к кузнице. С тех пор как Лео вынул ее из ванны, она почти не видела его. Он уходил на работу гораздо раньше, чем она спускалась вниз на завтрак. И не возвращался даже к ужину, чтобы – как она догадывалась – избежать встречи с ней.

Ну что ж, кисло улыбалась она, думая об этом, его отвращение ко мне встречает такой же ответ. Он – брат Джерома, и этого достаточно, чтобы я ненавидела его всем сердцем.

Из кузницы, вперемешку со звяканьем наковальни и громыханьем молота, слышались голоса. Женский смех перекрывался глубоким мужским баритоном, дружеские шутки и поддразнивания были непонятны для постороннего.

Именно так – посторонней – почувствовала себя Рия, когда, опираясь на костыли, остановилась на пороге и вгляделась в полумрак, освещенный огнем из кузнечного горна. Она взмокла и устала от напряжения, которого потребовал от нее путь от дома до кузницы.

Лео замер, не успев донести до рта банку с пивом. Его подруга восседала на разбитой табуретке, положив ноги на другую.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросил Лео, опустил банку на стол и выпрямился. – Ты должна быть дома и отдыхать.

Понятно, он разозлился на то, что я помешала ему ворковать с подружкой.