Бенедикт все еще продолжал хмуро смотреть через широкий стол. Хэтчу пришло в голову, что глаза Джесси унаследовала от отца. Удивительно покошачьи зеленые, ясные и умные. Но во взгляде Джесси мелькала уязвимость, абсолютно отсутствующая у ее отца.

Винсент приближался к шестидесяти. Подвижный, грубо сколоченный, с широкими плечами, доставшимися ему в наследство от долгой работы на стройках. Волосы седые, слегка редеющие. Вне сомнения, черты лица за годы несколько смягчились, но ястребиный нос и сильная, квадратная челюсть все еще напоминали о человеке, который всего добился сам, причем нелегко. Этот человек сам устанавливал свои жизненные правила, но он сам же их и придерживался. Если вы честны с Винсентом Бенедиктом, он будет честен с вами. Если вы его обманули, вы заплатите. И дорого.

Хэтчарду был понятен такой кодекс, потому что он и сам его придерживался. Он осознал, что это единственный путь, задолго до того, как вошел в мир бизнеса, понял это еще в трудном отрочестве и юности, когда настоящей работой считалось то, что ты делал собственными руками. Например, обрабатывал землю, строил дома или водил грузовик.

Эти законы внушили ему не только во время работы, но и после нее, в прокуренных ресторанчиках, где мужчина пьет пиво, а не белое вино, и где он учится разбираться в чувствах, слушая слова песен в стиле кантри.

Хэтчарду Бенедикт понравился сразу. Они мгновенно нашли общий язык, возможно, потому, что одинаково трудно пробивались в жизни. Винсент Бенедикт был одним из немногих знакомых Хэтчу людей, которых он уважал. Он также был одним из еще меньшего числа, чьего уважения Хэтчард хотел добиться.

– Ты ждешь, что Галвэй может сегодня передумать? – спросил Хэтч, когда заметил, что Винсента цифры на распечатках не интересуют.