— Мне очень жаль, Энтони, — наконец промолвил он. — Представляю, как тебе сейчас тяжело.

— Иного пути нет, — с горькой решимостью отвечал тот. — Мне до зарезу нужны деньги.

При этом ни у одного из собеседников даже на миг не возникло мысли, что девица, о которой шла речь, могла воспротивиться предполагаемому союзу со столь блестящим женихом.

А тем временем Сара Паттерсон, вернувшись домой из Королевской Академии художеств, узнала, что дедушка требует ее к себе.

Сара удивилась. В это время дня Уильям Паттерсон обычно не бывал дома. Сняв перчатки и пелерину, она поспешила в кабинет.

— Войдите! — раздалось из-за двери в ответ на ее стук. Сара заглянула внутрь и спросила:

— Вы звали меня, дедушка?

— Да. Входи, Сара! У меня есть для тебя новости — надеюсь, приятные!

Пока внучка пересекала кабинет, Уильям Паттерсон снова окинул ее придирчивым взглядом, в который раз посетовав на то, что девчонка не удалась ни фигурой, ни внешностью. Длинные прямые каштановые волосы она зачесывала слишком гладко. И даже глаза у нее были не голубые, как у самого Уильяма, а темно-карие, как у ее матери-валлийки. Тощая, бледная и в то же время слишком смуглая для англичанки (тоже подарок валлийских предков), на взгляд здоровяка деда, она не могла привлечь внимание настоящего мужчины.

Девушка уселась на стул напротив его кресла, скромно сложила руки на коленях и молча посмотрела на деда.

А тот в душе посетовал еще и на то, что внучка слишком молчалива. Молодым девицам ее возраста полагается быть шумными и веселыми. Ничего удивительного, что эту насупленную тихоню не захотели видеть лишний раз в Хартфорд-Корте.

— Где ты была? — спросил Паттерсон, стараясь обращаться с внучкой как можно дружелюбнее.

— Я смотрела выставку в Королевской Академии художеств, дедушка.

— Опять картины? — раздраженно сморщился дед.