— Можете мне сказать, мистер. Маттиас. Не бойтесь, я не буду рыдать и биться в истерике.

Она встала безуспешно разглаживая мятое платье и поправляя волосы.

— Что сказать? — Корбин нервно перекладывал с места на место принесенную посуду.

— Что мои родные решили отдать меня на растерзание волкам.

Она села за стол и устало улыбнулась судье.

— Ну, это еще неизвестно.

Он принялся расхаживать по камере.

— Все прекрасно известно. Вы же ездили к ним и наверняка получили их ответ.

Он остановился и потер рукой подбородок.

— Наверное, они еще не оправились от шока. Они скоро придут к вам, до суда.

«Представляю, что они ему сказали, — грустно подумала Плезанс. — Слава Богу, он не стал это повторять». Слова мирового судьи подтвердили ее самые худшие опасения, и в душе ворочалась мучительная обида. Она ела наваристое рыбное рагу, но почти не чувствовала вкуса, изо всех сил пытаясь не поддаваться отчаянию.

— Если мистер О'Дун будет настаивать на своих обвинениях, то судебное заседание продолжится, — сказала она.

— Он уже выдвинул свои обвинения, теперь от него почти ничего не зависит.

— Разумеется. И когда же суд?

— Через четыре дня. У ваших родных еще есть время прийти вам на помощь. Возможно, им удастся как-то договориться с Тирлохом или со мной и другими мировыми судьями.

— Мировыми судьями? Так я предстану перед судом магистратов? Без присяжных? И никто не будет говорить в мою защиту?

— Нет. На это нужны деньги.

— Значит, никто не хочет платить, — проговорила она, с трудом веря в собственные слова.

Корбин прочистил горло.