— Не поймите меня превратно, мистер О'Дун. — Плезанс вздохнула и покрутила в пальцах свой носовой платочек. — Вы очень галантный кавалер, и мне очень не хотелось бы вас обижать.

— Чем слаще и вежливее становятся ваши речи, тем меньше мне это нравится.

Тирлох встал и принялся расхаживать перед ней взад-вперед. Плезанс мысленно выругалась. Этот человек слишком проницателен. Она надеялась, что ее холодная сдержанность отпугнет его и он сам прекратит свои ухаживания. Но вместо этого он быстро разгадал ее намерения. Уклончивые намеки и тонкие отговорки не пройдут. Значит, придется лгать — не может же она сказать этому человеку, что по воле родителей отдает его Петиции.

Он не должен знать, какая она слабохарактерная. В конце концов, это просто глупо — выполнить нелепый приказ, только чтобы угодить отцу и матери. Должна быть та грань, за которой заканчивается преданность семье и начинается рабское подчинение. Она боялась, что ее привычка во всем соглашаться с вечно недовольными родителями постепенно превращает ее в полную идиотку.

Тирлох остановился и посмотрел на Плезанс. Она слегка поежилась под его взглядом, а потом вдруг разозлилась. Это все он виноват! Если бы она его не встретила, если бы он не задел ее чувства — так, как не задевал никакой другой мужчина, — все было бы прекрасно и она не попала бы в столь дурацкое положение. Слабый внутренний голос шептал ей, что ее рассуждения решительно несправедливы и даже смешны, однако это не смягчило ее гнева. Если бы он вел себя как все остальные мужчины до него и добивался расположения красотки Летиции, она бы сейчас не чувствовала себя такой растерянной и несчастной.