— Вы ошибаетесь.

— Едва ли. Ох, милая барышня, а я-то думал, что вы всегда говорите правду.

— Так и есть, — заспорила Плезанс, но не услышала убедительности в собственном голосе.

Она не умела лгать, и легкая ухмылка, искривившая красивые губы Тирлоха, служила лишним тому подтверждением.

— Отпустите же меня, иначе я позову отца или моего брата Лоуренса, — пригрозила она, тут же смекнув, что ни тучному Томасу, ни его долговязому щеголю-сынку не справиться с Тирлохом.

— Сомневаюсь, что они прибегут к вам на помощь. С самого первого дня моих ухаживаний они спокойно оставляли нас наедине. Вероятно, просто не считали нужным охранять старую деву.

Плезанс почувствовала, что вскипает. Ей надоело слышать от всех, как ее называют старой девой. Она знала, что эти слова равносильны ругательству. Итак, Тирлох О'Дун пошел в наступление.

Однако нанести ответный выпад она не успела: он обнял ее крепче, и Плезанс, хоть и храбрилась изо всех сил, пытаясь не реагировать на его близость, сразу забыла все, что хотела сказать. В голове не осталось ни одной мысли, кроме мысли о его твердом стройном теле. При этом она с удивлением видела, что Тирлох прекрасно сознает, какое действие он на нее оказывает. По ее жилам разливалось пьянящее тепло. Она знала, что должна оттолкнуть его, пока он ее не соблазнил, но тело отказывалось повиноваться разуму. Он скандально сильно сжимал ее в объятиях, а ей хотелось прильнуть к нему еще теснее.

Он коснулся губами ложбинки у ее уха, и она задрожала. Жаркая волна, пробежавшая от макушки до пят, напрочь лишила ее воли. В это мгновение она его почти ненавидела. Он слишком ясно показал ей, от чего она отказывается, разрывая их отношения, и сердце отозвалось невыразимой болью.

— Никаких чувств, вы сказали? Вы не умеете лгать, милая барышня, а эта ложь была слишком явной.

— Зачем вы меня оскорбляете, мистер О'Дун? Я не сделала вам ничего плохого.