Однажды маленький Сережа спросил у папы: "Что же она все время орет, уже надоела!" На что не менее уставший от крика папа пошутил: "Ну давай выбросим!" Папа не учел, что четырехлетние дети не всегда понимают взрослые шутки: малыш подошел к колыбельке и как влепил сестричке затрещину со всей своей детской силенки, на что та совершенно справедливо закатила уже настоящую истерику. Папа с округлившимися от ужаса глазами схватил сынишку за руку: "Ты что делаешь, так нельзя, она же маленькая!" На что Сережа ответил, совсем по-взрослому махнув свободной рукой: "А-а-а, все равно выбрасывать…"

Когда-то родители, смеясь, рассказали подросшим детям эту историю, которой Таня и стала впоследствии шутя объяснять свои не слишком теплые отношения с братом. Разве расскажешь каждому, как он обижал ее, еще совсем ребенка, мирно раскрашивающего картинки, дергал, щипал, давал подзатыльники до тех пор, пока она не бросала свое увлекательное занятие и не начинала мстить обидчику. А тот, добившись своего, истошно орал, изображая невинно оскорбленного. В этот момент мать фурией выскакивала из кухни и, больно шлепнув девочку по мягкому месту, резко усаживала ее за стол к прерванному занятию с обидными комментариями: "Сколько раз я тебе говорила — не трогай его!" Мама с чувством выполненного долга возвращалась к плите, Сережа ехидно хихикал в своем углу, а Таня тихо плакала от обиды…

Разве расскажешь каждому, как приходилось ей, взрослеющей девочке, донашивать Серегины рубашки и куртки с мальчуковой застежкой, когда он щеголял в новых джемперах и куртках. Разве расскажешь, как смеялись над Таней подружки и одноклассницы за эти старые мальчуковые вещи, когда после уроков каждый брал в раздевалке свою одежду: подружки — новые супермодные японские плащи из кожзаменителя, Таня — синюю потертую Серегину куртку старого советского образца с ужасными металлическими пуговицами, похожую на телогрейку из болоньи.