- Боже... Боже! Мне так горько, Эрик... Я... я должна была умереть! Пат зарыдала, спрятав лицо в ладонях.

- Перестань, не следует усугублять свое недомогание. - Муж поморщился и крепко стиснул тонкие губы. На секунду он задумался:

- И ещё одно. Это надо решить прямо сейчас, Патриция. Если хочешь, воспринимай сказанное, как ультиматум с моей стороны. - Эрик не счел нужным, отложить неприятный разговор. Ему хотелось нанести ещё один удар обманувшей его лучшие надежды женщине. Этой изнеженной, очаровательной, беспечной как птичка, французской красотке, которую он однажды возжелал с такой силой, что сделал своей женой. - Милая, речь идет о судьбе нашего брака, - голос Эрика стал изуверски вкрадчивым. - Ты никогда больше не выйдешь на сцену, если имеешь намерения остаться со мной. Ты должна стать примерной женой и матерью. Не такой... не такой вертушкой, как это принято в твоей семье...

Патриция промолчала, опустив мокрые ресницы. Ее всегда больно ранила неприязнь мужа к своей матери, Парижу, Франции, - всему, что окружало её с детства - порханию музыки в просторных комнатах, запаху свежей краски, исходящей от приобретенных отцом картин, открытости и демократизму их шикарного "богемного" парижского дома, духу грациозной непринужденности, легкой насмешки в решении всех жизненных проблем, включая самые серьезные, относимые Эриком к рангу "стратегически важных действий". Аллены славились широтой взглядов, утонченностью вкусов, великодушием и снисходительностью, свойственными редкому союзу богатства и искусства.

Патриция гордилась своей семьей, не позволяя обычно Эрику переходить в открытое наступление. Cейчас у неё не было сил возмущаться, спорить, сетовать, просить пощады. Неудержимо клонило в сон и хотелось, что бы этот человек с убийственно - спокойным голосом ушел.