Кроме того, хотя на пути к столице они много и достаточно откровенно беседовали, Шелби не удосужился сообщить, что женат. А что, если бы он был свободен? Как бы он поступил в этом случае? Неужели связался бы с этой шальной французской девицей, которая притягивала его, как огонь костра промокшего пса?

– Дом как дом. Он мне даже не принадлежит, – коротко сказал Шелби и взял ее руку, дабы поцеловать на прощанье. Но едва его губы коснулись пахнувшего жасмином шелка кожи, уже не было сил отпустить ее руку.

Оливия нежно сжала пальцами его кисть, их глаза встретились – и взгляды были гораздо красноречивее слов. Сам того не желая, Сэмюэль вдруг выпалил:

– В этом месяце меня переводят в Сент-Луис. Возможно, мы снова увидимся.

– Сент-Луис не очень большой город, – с улыбкой заметила Оливия, – и вам вряд ли удастся от меня спрятаться. Мне доставит большое удовольствие выследить вас.

У окна, скрытая брюссельскими кружевными занавесками, Летиция Соамс Шелби наблюдала, как Сэмюэль прощается с незнакомой девушкой. Заслышав их смех, Тиш нахмурилась и пробормотала:

– Какие нежности! Хотелось бы знать, кто эта рыжая потаскушка?

Стоявший рядом мужчина вгляделся в темноту и негромко выругался, когда свет факела, который вынес подбежавший к коляске лакей, упал на огненно-рыжие волосы Оливии. – Это та девка, которая помогла Шелби унести ноги! – воскликнул мужчина. – И тот же экипаж – очень дорогой легкий фаэтон и великолепная упряжка.

Летиция повернулась к собеседнику с выражением презрения, исказившим ее аристократическое лицо, лишив его кукольной красоты, которая обычно привлекала общее внимание.

– Ты хочешь сказать, что потерпел неудачу из-за этой потаскухи? Тебе помешала одна из шлюх Сэмюэля? – спросила Тиш, гневно сверкая глазами и не считая нужным скрывать возмущение. Она нервно провела рукой по соблазнительному бедру, просвечивавшему сквозь тонкий бледно-голубой муслин платья.