Да, слишком рано. Но и в обозримом будущем Кейт не могла себе представить, что вдруг переменится.

— Сами-то вы как строите свои отношения?

Он отрицательно покачал головой:

— Ничего серьезного. Я предпочитал обходиться без этого.

— Этакий типичный неженатый летчик? Женщины в каждом аэропорту… так, наверное?

— Едва ли в каждом. Сил не хватит.

Она сдержала улыбку.

— Придется менять тактику теперь, когда вы решили приземлиться. Как оно, ничего? И в чем причина столь решительного перехода от летчика к налетчику?

— Все как у вас. Море причин. Но самая главная — мой племянник Эрик. Надо быть дома по утрам, когда я отправляю его в школу. И хотелось бы быть дома каждый вечер, чтобы заставить его поесть и проверить, сделал ли он домашние задания. Возможно, это звучит слишком приземленно для вас, но для племянника я — вся его семья.

Ничего приземленного. Скорее слишком похоже на то, чего она и сама хотела, к чему шла.

— И это не совместить с полетами?

— Для родителя-одиночки слишком трудно. Я пилот дальних, международных линий. Есть, конечно, и внутренние линии, но и пилотам этих линий приходится отсутствовать дома по три-четыре дня.

— Вы будете тосковать без неба?

— Еще бы. — Его взгляд помрачнел.

Итак, дело в племяннике. Она оценила это.

— Бывали ли у вас неприятности в полете? Что-нибудь серьезное, когда вы оказывались между жизнью и смертью?

Он бросил отрывистый взгляд в ее сторону, потом стал смотреть в окно на мелькавший за окном город.

— По большому счету наши перелеты — сплошное однообразие. И слава богу. Иначе ни один здравомыслящий человек не пойдет работать на коммерческие авиалинии.

— Вы уклонились от ответа на мой вопрос. — Она пристально разглядывала его.

— Полагаете? — Он обезоруживающе улыбнулся. — А вы? Вы когда-нибудь попадали в крупные неприятности на своей работе в 20-м участке? Когда казалось, что уже не уцелеть?