Роман даже не разозлился – он разрешал девчонке определенные вольности. Особенно если учесть, что заснула она в три часа утра. Ну что ж, кофе немножко подождет. И свечи в кабинете надо зажигать самому. Он вытащил спичку, но, прежде чем чиркнуть ею, смочил пальцы водою. Огонек, вспыхнув, рассерженно зашипел. Колдун задернул шторы, в полумраке оранжевые лепестки огня превратились в таинственные цветы, а столешница в центре кабинета засверкала расплавленным серебром. Черные пятна по углам, называемые тенями, создали замкнутый объем, объем, в котором вода обретает форму. Когда Роман поставит на стол тарелку, то посетителю будет казаться, что тайную силу воде придает белый фарфор. Всего лишь очередной обман, который так необходим в его ремесле.

Вторая дверь кабинета выходила на крыльцо, и, отворяя ее, Роман всегда соблюдал осторожность, чтобы не нарушить круг замкнутого пространства. Когда он крикнул: “Первый”, тройной ряд бархатных штор на дверях заколебался, будто раздумывая, стоит ли пропускать посетителя. Роман уселся так, чтобы лицо его было в тени – тогда он лучше чувствовал пульсацию водной нити на шее. Посетителей он старался касаться лишь по необходимости. Зачастую это бывало слишком неприятно.

Часы всхлипнули, но бить одиннадцать не стали, ограничившись скрежетом скрытых от глаз шестеренок. В ту же минуту, прорвавшись сквозь завесу бархатных штор, как через крепостные ворота, в кабинете возникла первая посетительница: дерзкая особа лет тридцати, в лиловом сверкающем плаще до пола. Ее длинные платинового оттенка волосы контрастировали с лиловыми, почти черными губами. Что-то в ней было знакомое, вульгарно-притягательное, будто Роман где-то ее видел – на обложке журнала или в рекламе, безликую и яркую одновременно. Но кто она и откуда, вспомнить никак не удавалось.

Роман жестом указал ей на стул.

– Господин Вернон, я к вам за помощью! – Блондинка громко вздохнула. – Муж изменяет! Только вы можете помочь, одна на вас надежда. – Слова были фальшивы, интонации тоже. Она как будто твердила старую, много раз сыгранную другими роль. И для верности образа заплакала. Легко, будто открыла водопроводный кран. Но краска на ресницах не потекла.