Жгуче-черный, невысокого роста, располневший, он и по характеру производил впечатление легкомысленного, недалекого человека. Чем и подкупал своих «клиентов», неожиданно делая выпад и загоняя в тупик на допросах. Никита же обычно брал измором, потихоньку выстраивая доказательства, словно кольцо крепостной стены. И когда укладывал последний кирпич, обвиняемый, изможденный и потухший, признавал: «Ну, майор, ты упорный. Далеко пойдешь…» Но далеко Никита идти не собирался, прочно сидел на должности заместителя начальника «убойного отдела», специализирующегося на особо тяжких преступлениях.

Савушкин рассказал о преступлении, и Брагин, не дослушав, вынес вердикт:

– Дохлое дело. Явно бандитские разборки. И хрен с ним! Чем больше перебьют друг друга, тем нам меньше работы. – У Константина Ивановича были стойкие убеждения: по его мнению, бандитские междоусобицы вообще не нужно было расследовать. Ограничиваться регистрацией. Тем не менее он сказал:

– Возьмешь под свой контроль. Чует мое сердце, что скоро объявится еще одна такая голова: в качестве ответного жеста.

– Если это разборки… А если что-то другое? Бытовуха или маньяк действует, – заметил Никита.

– Не торопись. Трупы тебя сами найдут!

Глава 2

Савушкин ждал результатов судебно-медицинской экспертизы. В девять вечера Серега в своей неизменной черной футболке с черепами, такой шик был нынче у молодежи, принес фотографию очищенного от цемента мертвеца.

– Вот, вылупили птенчика. Со скорлупкой пришлось повозиться. И чуть-чуть прическа пострадала.

Никита поморщился. Ему претил этот профессиональный цинизм, но уже давно смирился и не делал замечаний. Тридцать пять лет – еще не повод для старческого брюзжания. «Какой-то кроманьонец, лицо явного дебила», – подумал он о погибшем.

– Смерть наступила от удушения, – продолжил Сергей. – На голове рана с остатками стекла, можно предположить, что его сначала ударили бутылкой.



4 из 241