А с появлением этого младенца ее будто подменили. Лиза была чрезмерно нежна с малышом, заявила, что хочет кормить сама — с близнецами это было невозможно! — чем повергла Альдо в состояние глухого недовольства. Он по-прежнему был без ума от жены и испытывал эгоистический страх, что ее восхитительная грудь пострадает от неустанных атак маленького обжоры. Но не посмел ничего возразить, потому что фиолетовые глаза Лизы начинали лучиться, едва один из ее розовых сосков исчезал в жадном ротике младенца. Удрученный супруг в такие минуты удалялся в свой рабочий кабинет с чувством, будто его обкрадывают прямо на глазах.

Вполне естественно, что, когда настало время уезжать в Париж, Лиза категорически отказалась сопровождать мужа:

— Ты должен понять, что я не могу оставить Марко, а он слишком мал для долгого путешествия на поезде!

— Мы, Морозини, привыкли вступать на дорогу приключений, едва открыв глаза! — проворчал Альдо. — Добрая пинта молока, и можно поднимать парус!

Лиза расхохоталась:

— Ты не преувеличиваешь?

— Ну разве совсем чуть-чуть! Но ведь и ты перебарщиваешь: нам предстоит поездка не в вагоне для скота, а в «Восточном экспрессе».

— Я знаю, но у меня может пропасть молоко из-за самого пустячного происшествия! А младенцу оно необходимо…

— В таких ситуациях из тебя вылезает истинная швейцарка! — разочарованно вздохнул Альдо.

— Тебя это не устраивает? — осведомилась Лиза, и глаза ее вспыхнули гневным огнем.

— Ты хорошо знаешь, что меня устраивает все, но эта выставка будет чем-то вроде семейного собрания: помимо тетушки Амели и Мари-Анжелин, которым не терпится взглянуть на наше сокровище, практически согласился приехать твой отец, и не исключено, что твоя бабушка тоже отважится на поездку! Так что, по-прежнему нет?

— По-прежнему нет. Я боюсь за Марко, он такой слабенький…

— Восемь фунтов при рождении! Неужели мало?