— Ровно триста двадцать восемь, помимо тех, что были вручены послам, проявившим интерес к выставке, — их около десятка…

— …надеюсь, это не вы включили в их число посла Внешней Монголии

И в этом не было ничего удивительного.

Где бы ни появлялся Альдо Морозини, он притягивал к себе взгляды женщин и вызывал любопытство — впрочем, не всегда доброжелательное! — мужчин.

Венецианский князь, разоренный Великой войной

Мари-Анжелин дю План-Крепен от подобных глупостей была далека. Пережив вместе с Морозини множество волнующих приключений, она прониклась к нему безграничным восхищением и чисто сестринской любовью, часть которой перешла и на Лизу.

— Как вы здесь оказались, Альдо? — воскликнула она, оправившись от изумления. — Я полагала, что вы в главной гостиной?

— Я и был там, но вернулся назад через апартаменты королевы и служебную лестницу. Что до упомянутого посла, клянусь вам, он действительно здесь. Очень напоминает Чингисхана, но от него так разит запахом лошадей и дегтя, что вокруг этой персоны образовалось некоторое свободное пространство. Я бесстрашно подошел к нему и поздоровался, выразив благодарность за интерес к королеве Марии-Антуанетте. Взглянув на меня своими раскосыми глазами, он ответил при посредстве секретаря: «Не знаю такой!» — «В таком случае, почему вы почтили выставку своим посещением?» — «Украшения! Великолепные украшения! — произнес он, метнув взгляд на витрины, где лежат драгоценности. — У любой королевы их всегда много!»

Наступила короткая, но глубокая пауза: обе женщины с ужасом переглянулись, и Морозини без труда прочел их мысли.

— Не беспокойтесь, витрины очень прочные, и стекла затянуты дополнительной стальной сеткой. Больше всего меня огорчает такой наплыв публики: несчастные билетерши «на контроле» не в силах справиться со всеми желающими попасть на выставку.

Должно быть, какой-то ловкач ухитрился подделать приглашения…