Лицо Андрэ потемнело:

– Сейчас нет, немного. Мы теперь занимается в основном разведением лошадей, а не зерном. Жан Поль и я не всегда сходимся во взглядах о том, насколько это морально и этично владеть душой и телом другого человека.

Дайана поняла, что это очень щекотливая тема.

– И все-таки сейчас между вами и мной именно такие отношения, – сказала она.

– Боже милосердный, да по вашим словам я получаюсь каким-то чудовищем! Послушай, дитя мое, я держу тебя не столько из-за денег, сколько потому, что мне тебя жалко.

Андрэ не обратил внимания на полный негодования протестующий жест Дайаны.

– И еще потому, что я считаю тебя храбрым парнем, с которым его собственный отец поступил совсем не по-отцовски. И я не допускаю даже мысли о том, чтобы отпустить тебя одного в незнакомом тебе Нашвилле. Там ведь не так уж мало довольно грязных типов, мой юный друг. Кстати, о грязи. Тебя не очень затруднит все-таки сходить проверить насчет этой ванны? Мы прибываем уже через пару часов, а я все-таки хочу хотя бы час поспать после ее принятия.

Девушка пошла за Андрэ к угловой каюте, которую он занимал. Она вошла в комнату, ожидая, что он последует за ней. Но он только сказал:

– Мне еще нужно закончить кое-какие дела. Я скоро вернусь. А пока…

Андрэ улыбнулся и поклонился:

– Чувствуй себя как дома, мой юный друг.

Услышав звук поворачиваемого в замке ключа, Дайана сначала даже не поверила своим ушам. Андрэ сделал ее своей пленницей!

«Это чтобы ты не удрала с корабля, как твой папочка», – мрачно сказала она себе. – «Еще один О'Ши, который должен ему деньги».

Она нахмурилась, поймав свое отражение в овальном зеркале, висевшем над тазиком для умывания. Опять она подумала о том, чтобы просто рассказать Андрэ всю правду, когда он вернется. Но нет, он примет это, как явное приглашение, ведь она здесь совсем одна и в полной его власти.

– Но ты же не можешь лечь спать в этой своей кепке, моя душечка. Так что же ты будешь делать теперь?