В сущности, это было скорее объявление о торжестве, а не приглашение, и оно было послано человеку, хорошо знающему отправителя, его телефон и адрес. Джесси не могла даже попросить почтальона вернуть письмо, а значит, настоящий адресат никогда не получит его.

Джесси, никогда в жизни не получавшей таких писем, было искренне жаль неизвестную ей женщину, носящую такое же, как у нее, имя. Возможно, другие члены семьи успеют ее предупредить о намечающемся событии, ведь в дружных семьях не теряют друг друга из виду. По крайней мере, так поступают в ее воображаемой идеальной семье.

На миг она представила себе, что приглашение действительно адресовано ей. Но тут же все воспоминания, которые она хотела спрятать в дальний угол сознания, нахлынули на нее, а вместе с ними вернулся страх и чувство незащищенности.

Ее семья всегда состояла из одного отца, в лучшем случае отстраненного, почти чужого, в худшем — мертвецки пьяного. Его образ возник перед ее глазами. Его глаза, полные отчаяния, и бурное возмущение очередным увольнением из-за его пристрастия к алкоголю. Она вспомнила долгие одинокие дни, когда отец пропадал в поисках работы, а она пыталась найти что-нибудь поесть в пустых шкафчиках. Она помнила запах спиртного, исходящий от отца, когда он возвращался поздно вечером, что-то неразборчиво бормоча себе под нос.

И все же она любила отца. Он был уже немолод, когда женился на официантке гораздо младше его. Она оставила их, когда дочери исполнилось два года, и с тех пор никто о ней не слышал. Джесси не пыталась разыскать свою мать. Ее мучила мысль о том, что она была нежеланной для одного из родителей и тяжким бременем — для другого. Джесси не знала, уход ли матери разбил сердце отца, но иногда она видела в его глазах такую неизбывную тоску, что ей становилось страшно. И всякий раз, когда у него появлялось это выражение, он исчезал на несколько дней.