– Оставишь его на журнальном столике в гостиной. Вечером я должен закончить статью. Просмотрю после работы.

– Она красивая, – сказал я, не понимая глаз, – и очень милая.

И добавил про себя: "И я, кажется, влюбился тоже".

Отец посмотрел на меня.

– Ты ей тоже очень понравился. И я этому рад.

– Мы обязательно подружимся, вот увидишь, – сказал я фразу, которая за последнее время мне порядком надоела, и добавил: – Извини, пап.

– Ничего, – проговорил отец, и мне показалось, что он вздохнул с облегчением. – Просто думай о том, что говоришь. Хорошей игры, мой мальчик.

– Спасибо.

Когда дверь спальни отца скрипнула, сообщая мне о том, что больше вниз он спускаться не намерен, я достал сигарету из забытой им на столе пачки и закурил.

Мне тоже очень хотелось отдохнуть и немного подремать, но меня ждал Бен – мы уже отменили одну игру, и отказаться от этой я просто не мог.

"Я влюбился по самые уши". Пожалуй, этого не заметил бы разве что слепой.

Процесс действительно необратим, если отец откровенничает со мной на подобные темы.

Я взял пачку сигарет в руки и стал задумчиво разглядывать изображённого на ней верблюда. Потом открыл, пересчитал сигареты – и обратил внимание, что на белом картоне внутри что-то написано. Я поднёс к глазам пачку – там, почерком, явно не принадлежавшим отцу, были выведены три слова: "Я люблю тебя".

– Приготовить тебе кофе, малыш?

Я пару секунд устало молчал, покачиваясь на стуле с заспанным видом. До экзамена по математике оставалось чуть больше двух недель, но материал мне не давался.

Вчера я засиделся допоздна и теперь клевал носом.

– Да, пожалуйста.

– Сколько сахара?

– Не надо сахара. Лучше побольше кофе.

Лиза – в длинном шёлковом халате и босиком – легко ходила по кухне от шкафов к чайнику. Она приняла душ и время от времени трепала влажные волосы пятернёй.