Вид у блондина был очень усталый и печальный. Присмотревшись, я поняла, что они почти ровесники. Но вселенская печаль на лице у этого безутешного человека делала его похожим на старика.

Блондин был мужчиной, которых Шели называла мужчинами моего круга.

Впрочем, сейчас блондин её не интересовал.

– Модник и "белый воротничок", – проговорила Шели, разглядывая шатена. – Ну и хлыщ.

– Хорошая туалетная вода, – попыталась разрядить обстановку я.

– "Burberry". Угадай, чья. Помолчи, Мадена. Я хочу послушать.

И Шели услышала то, что она хотела услышать.

Шатен достал пачку "Парламента" и "зиппо" – разумеется, дорогую, как и полагается тем мужчинам, которые пользуются "Burberry".

– Поговорим о бабах в другой раз, – сказал он своему другу таким тоном, будто хотел его утешить.

– Последите за языком, мистер! – довольно-таки резко бросила ему Шели.

Шатен повернулся к нам. У него были каре-зелёные глаза и длинные пушистые ресницы, которым позавидовала бы любая женщина.

– Это вы мне, мисс? – неподдельно удивился он.

– Разумеется, вам. Вы говорите про баб или кто-то другой?

– Во-первых, про баб тут никто не говорил. Напротив, я сказал своему другу, что эта тема меня раздражает. Во-вторых, слова "последи за языком" я слышал только от своего отца. А вы не очень похожим на моего отца, мисс. Я уже не говорю о том, что подслушивать чужие разговоры – это дурной тон. Вас плохо воспитали.

– Вас тоже. Вы выросли шовинистом.

Слова, которые мужчины считали оскорблением, шатен воспринял иначе. Он улыбнулся, показав отличные белые зубы (вероятно, они достались ему вместе с восточным чертами лица и смугловатым оттенком кожи), после чего закинул голову и расхохотался.

Смеялся он так заразительно, что его депрессивный друг тоже не удержался от улыбки.

Улыбнулась и я.

Единственным человеком, который не улыбался, была Шели.