Томазина выпалила, не подумав:

– Она здесь хозяйка, да? По правде говоря, я этого не заметила!

– Тебе требуются доказательства?

– Должна же она иногда показываться людям! Она что, следит за тем, как пекут хлеб или варят пиво? Может быть, присматривает, как делают свечи?

– Ты позволяешь себе резкие замечания…

– Я не слепая и не глухая! Всем занимается Ник Кэрриер… если в его дела не вмешивается господин Ричард Лэтам.

Томазина совсем забыла о Марджори и смотрела прямо в глаза Ника. Он тоже не сводил с нее глаз.

Томазина почувствовала, как румянец заливает ей щеки, и отвернулась. Что бы это значило? Ник очень красив, но ясно, как день, что он ее терпеть не может.

Ник же сделал вид, что ему наплевать на Томазину.

– Я слышал, матушка, что вы закончили. Пообедаете со мной?

– Если хочешь, и если с нами пообедает Томазина.

– Если мисс Стрэнджейс гостья, а я должен признать это, то она будет обедать с хозяевами.

Марджори тяжело вздохнула и повернулась спиной к сыну.

– Я его таким грубым не воспитывала. Прости его, Томазина, ради меня.

– Не стоит вам из-за меня ссориться.

Марджори спрятала улыбку.

– Когда Фрэнсис Раундли и ее дочь, а также Ричард Лэтам с братом обедают в большой зале, а Ник и юный Генри Редих, секретарь Ричарда Лэтама, занимают гостиную. Все остальные – служанки, конюхи, садовники – едят в кухне.

– Я тоже пообедаю в кухне.

– Твоя мать садилась за стол вместе с хозяевами, – сказал Ник.

– Почему? Она ведь была всего-навсего гувернанткой.

– Иди в залу, Томазина. По крайней мере сегодня твое место там. Майлс Лэтам с удовольствием тебя проводит.

Ник как-то странно произнес последнюю фразу, и даже выражение его лица изменилось. Томазина нахмурилась.

– Я уже видела брата господина Лэтама. Какой-то шут гороховый. Я предпочитаю беседовать с миссис Марджори.