— Надо внести тебя в дом, — сказала ему Мэдди, как будто он мог ее услышать. — Но как это сделать?

Она подхватила его под мышки.

— Раз, два, три... — Она напряглась, попыталась поднять его, но ничего не получилось.

Он был крупным мужчиной: поджарым, но высоким, — и оказался гораздо тяжелее, чем она ожидала. К тому же одежда на нем промокла и с каждой минутой становилась все тяжелее. После нескольких минут адских усилий ей удалось сдвинуть его не более чем на несколько дюймов.

— Бесполезно, — сказала она ему. — Ты слишком тяжелый.

Она вспомнила о тачке и помчалась за ней. Тачка была старая, тяжелая, переднее колесо у нее шаталось, но она работала, а только это и было сейчас нужно.

Как взвалить его на тачку? Она попробовала поднять его, но, как бы ни старалась это сделать — сначала плечи или сначала ноги, — ничего не получалось, потому что он был просто слишком тяжел.

— Проклятие! — воскликнула она, когда в результате последней попытки они оба оказались в грязи, накрытые опрокинувшейся тачкой.

Ледяные иголки жалили ее кожу. Ей пришла в голову одна мысль. Она перевалила на бок его тело и привязала веревкой к перевернутой тачке.

Используя в качестве рычага шест, поддерживающий бельевые веревки, она перевернула тачку, благополучно погрузив в нее таким образом незнакомца.

К тому времени как она ввезла его в коттедж на тачке, мышцы у нее горели от напряжения.

Коттедж был небольшой, с каменным полом и представлял собой одну комнату с камином и столом, в углу которой стояла большая кровать, встроенная в альков. Когда-то в далеком прошлом она, видимо, была сделана для какой-то бабушки-инвалида. Теперь это была кровать Мэдди, и она хотела было сразу же уложить на нее незнакомца, но рана его кровоточила, он промок насквозь и был весь в грязи.

Она отогнула постельное белье и застелила ближайшую половину кровати старым клеенчатым плащом, чтобы защитить постель.