И не подумаю расплатиться с вашей милостью за доброе мнение, которое вы обо мне ни с того ни с сего изволили составить, ибо по тем безделицам, о коих вы меня просите в своем письме, очевидно мне, что вы полагаете меня Фуггером. Прочел я там о семи вещах, про которые сроду не слыхивал. За то, что вы оказали мне честь, заподозрив меня в таком богатстве, стоите вы, сударыня, того, чтобы я вам послал их, и есть у меня на что их купить. Но нам должно волей-неволей довольствоваться только достоинствами.

В том, что вы, ваша милость, у меня выпрашиваете, явили вы не только неблагоразумие, но и остроумие. Хотя я от вашего письма и не расщедрился, зато призадумался и стал размышлять о том, сколько вещей заблагорассудилось царю небесному сотворить, дабы купцы ими торговали, а вы на них зарились. И за все сие великое вам спасибо. И уж поверьте мне, сударыня, будь моя добрая воля в цене у лавочников, я не преминул бы пустить ее в ход наместо чистогана. Видит бог, как я о сем сожалею. Но безделиц-то такая уйма, что их никакой памятью не уймешь. Вот и посудите сами, сколько на них денег уйдет! А вы еще просите принести эти вещицы и навестить вас. Я же не вижу дороги, по которой их носят, и не знаю, куда ходят те, кто их носит.

Писано на том свете, ибо почитаю себя уже за покойника. Не проставляю числа, дабы вам не отсчитывать дней в ожидании денег.

Шесть дней минуло, как я, недостойный, целовал вам ручки, а за это время я удостоился трех посещений, одной податной бумаги, двух ответов, пяти записок, двух приступов кашля ночью да еще на Сан-Фелипе тумаков под ребра.