— Я уверен, она будет восхищена вашим исполнением, как и все мы, — сказал Гарри.

По дороге домой он думал о том, как обрадуется Антея, что все улажено.

Теперь она смотрела на брата и все отчетливее понимала, какой катастрофой грозит обернуться гнев маркиза в первый же день его пребывания в Квинз Ху.

Было утро пятницы, и даже если Гарри немедленно отправился бы в ближайший город, то вряд ли нашел кого-нибудь столь же искусного, как Мелдозио, а времени на прослушивание и репетиции уже не оставалось.

Гарри со звоном поставил пустой стакан на стоп.

— Что мне делать, Антея? — простонал он. — Что, черт побери, прикажешь мне делать?

— Все очень просто, — ответила девушка. — Играть могу я.

Гарри воззрился на нее так, словно она сошла с ума.

— Ты? Нет! Не говори глупостей!

— Ты же знаешь, — продолжала Антея, — что я играю на фортепьяно. Конечно, не так хорошо, как мистер Мелдозио, но папе нравилось. Он однажды сказал, что если мне придется когда-либо зарабатывать на жизнь, то, потренировавшись, я вполне могла бы выступать профессионально.

— Он тебе просто польстил, — ухмыльнулся Гарри.

Разумеется, он слукавил, так как знал, что сестра великолепно играет на фортепьяно; многие, слышавшие ее исполнение, признавались, как они тронуты ее мастерством.

Каждое воскресенье она играла на органе в церкви, и хотя Гарри считал себя лишенным всякого музыкального слуха, он чувствовал, что из старого органа, который держался на честном слове и давным-давно нуждался в замене, Антея умела извлечь музыку, напоминавшую пение ангелов.

Все это молнией промелькнуло в его мозгу, но он тут же вспомнил о маркизе и выпалил:

— Невозможно! Абсолютно невозможно!

— Очень хорошо, — фыркнула Антея. — Тогда найди еще кого-нибудь.