Таким образом, Иглзклиф ради своего приема лишал «Ковент-Гарден» сразу нескольких актрис.

Пользуясь своим авторитетом, он сумел их всех освободить от субботнего выступления.

Остальных дам приглашали его друзья, причем некоторые пары были в таких же отношениях, что и Лотти с маркизом.

Конечно, дом Лотти был просторнее и экстравагантнее многих иных домов, а экипаж и великолепные лошади, которых дарил ей маркиз, могли затмить конюшню любой дамы в Лондоне.

Подъезжая в своем фаэтоне к Челси, маркиз радовался своему умению ладить с женщинами.

В то же время он предвкушал ночь с Лотти в Квинз Ху без такого досадного неудобства, как необходимость вставать на рассвете и поспешно отправляться в свой дом на Беркли-сквер.

В сердечных делах маркиза раздражало только одно: ему приходилось исчезать задолго до появления какой-нибудь болтливой горничной, чьи сплетни в конце концов могли достичь ушей хозяина.

– Я устал. – признался однажды маркиз некой чаровнице, столь прекрасной, что почти вся ночь их неутолимой страсти промелькнула как одно мгновение.

– Знаю, милый, – ответила она. – Однако, хотя после твоих щедрых чаевых ночной лакей будет глух и нем, остальным я доверять не могу. Мне кажется, эта несносная проныра, камеристка моей свекрови, постоянно ищет повод скомпрометировать меня.

И маркиз безропотно встал с теплой, удобной постели, чтобы одеться.

Это он прекрасно умеп делать без помощи спуги.

Затем он вышел на холодную ночную улицу, где его дожидался закрытый экипаж с зевающим кучером и сонным лакеем…

«Сегодня, – сказал себе Иглзклиф. – я проведу ночь, не глядя на часы».

С этими мыслями он направил коней на красивую аллею перед королевской больницей, выстроенной Карлом Вторым.

Деревья, окаймлявшие аллею, радовали глаз нежной зеленью только что распустившейся листвы; окна домов весело сверкали под майским солнцем.

Маркиз немало сил потратил на собственное комфортное обустройство, прежде чем поселил Потти Верной в дом, купленный им год назад для прежней дамы сердца.