Во-вторых, Антея и представить себе не могла ничего более замечательного, чем ванна маркиза.

Она отличалась от других ванн, потому что была вмонтирована в пол – по римской моде, как говорил Чарли, – ив нее следовало не залезать, а спускаться.

Оценив все это великолепие. Антея, так же как и Гарри, немедленно загорелась идеей оборудовать ванны в Дауэр-Хаусе.

– Мне все равно придется греть вам воду на этой ржавой старой плите, – ворчала няня, – а если ванна окажется больше нынешней бадьи, могу сказать только одно: вода будет холодная.

Все нянюшкины причитания прекратились, когда при ремонте кухни в Квинз Ху Гарри приобрел новую плиту и для Дауэр-Хауса.

Глядя на нее, Чарли Торрингтон рассмеялся.

– Ты мог бы прекрасно обустроить свой дом за счет маркиза!

Гарри сверкнул на него глазами.

– Я платил сам, из собственных денег! – отчеканил он. – Ты рекомендовал меня как порядочного человека, достойного доверия, и я не собираюсь опровергать твоих слов.

Чарли извинился.

И Антее хотелось верить, что маркиз замечает щепетильность своего нового управляющего в подобных делах.

Она знала: весь ремонт, проводимый в Дауэр-Хаусе, Гарри оплачивает из своего кармана – деньгами, полученными за собственный дом.

Конечно, Чарли прав: было бы совсем не сложно приписать какую-то сумму сверх огромных счетов по работам в Квинз Ху, отправляемых в Лондон.

И все-таки Гарри не мог допустить подобного. – Да, мне приходится зарабатывать себе на жизнь, – сказал он сестре, – но я по-прежнему джентльмен и не намерен об этом забывать.

Подъезжая к дому на Королевской аллее, маркиз думал не столько о своей замечательной ванной, как это обычно бывало перед визитом к Потти Верной, сколько о том, с каким комфортом он здесь устроился.

Камеристка Потти, Сара, которая также выполняла обязанности ее костюмерши в театре, маркизу не нравилась.