– Пусть брат тебе объяснит, – сказал он, презрительно кивнув на Стивена.

Стивен вспыхнул от обиды.

– Я уже объяснил, что не виноват, что...

– Это ведь ты говорила: «Дай ему более ответственную работу», – раздраженно упрекнул отец Арабеллу. – «Позволь ему доказать, на что он способен», – передразнил он. – И что происходит в первый же раз, как я решил последовать твоему совету? – Он подчеркнул свои слова, громко хлопнув ладонью по столу. – Его вышвырнули вон, как какого-нибудь разносчика! – Отец с отвращением покачал головой. – Как видишь, Арабелла, ничего хорошего. Мы с тобой знаем...

– Давайте остынем и здраво обсудим, что произошло, – примирительно произнесла Арабелла, обращаясь к мужчинам – сама она, как обычно, оставалась бесстрастной. Она не была полностью уверена, что во всем виноват Стивен – отец всегда любил давать ему невыполнимые задания. – Сядь, Стивен, – указала она на стул напротив отцовского стола. Он предпочел остаться в кожаном кресле на другом конце кабинета, и на его красивом юном лице появилось задиристое выражение. Волосы у ее брата были темные, как у отца, а глаза – обычно теплые и синие, как у Арабеллы. «Обычно» – потому что сейчас они сверкали от негодования.

Арабелла вздохнула – она сидела напротив отца, разглядывая эти упрямые, надменные лица. Она безумно любила обоих, но должна была признать, что, несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, отец и брат часто ссорились совершенно по-детски, и ей приходилось выступать арбитром. Мистера Атертона раздражала юношеская запальчивость Стивена, а тот считал отца замшелым консерватором: его отношение к бизнесу сильно отдавало викторианством.

Возможно, в последнем Стивен был прав – но отец являлся владельцем престижного издательского дома, принадлежавшего семье уже больше ста лет, и именно старомодное представление отца о жизненных ценностях сделало издательство «Атертон» таким, каким оно теперь стало. Здесь, на третьем этаже здания, где размещался офис компании, вдалеке от шума и суеты редакционного отдела на двух нижних этажах, время словно остановилось. А мебель, казалось, попала сюда – как и во все остальные кабинеты на этаже – прямиком из эпохи королевы Виктории.