В этом смысле он крайне неохотно привыкает к новому. Как любой нормальный читатель. Его не зацепит обложка со свеженькой голливудской звездой, пока он не запомнит ее физиономию после минимум двух фильмов с ее участием, которые посмотрит в местном кинотеатре где-нибудь у себя в Сент-Олбенсе. И он прав: Анастасия Фулгер банк не сорвет. Старая добрая черно-белая Жаклин Кеннеди-Онассис, помахивающая ручкой в тонкой перчатке, принесла бы нам куда больше денежек. Но мы публиковали этот материал в нужное время и в нужном месте, это был стратегически точный выстрел в цель, который должен был укрепить авторитет журнала и помочь его процветанию. Нам остро не хватало того и другого.

«Светская жизнь» уже полгода еле теплилась. Трудно сказать наверняка, в чем была загвоздка, но я кожей чувствовал беду. Проблема не в том, что журнал залеживался на прилавках. Такое время от времени случается. Но о нем стали все меньше и меньше говорить. Я уже редко видел его в домах своих друзей. И рекламодатели снизили активность. Рекламу помещают только в очень популярных изданиях. Если так пойдет и дальше, к осени мы окажемся в глубокой яме, и Барни Уайсс, наш основной владелец, плешь мне проест.

Внешне все выглядело как обычно. Честно говоря, я никак не мог найти истинную причину спада, хотя понимал, что она существует. Профиль журнала не изменился, авторы все те же. На месте были и интервью с кинозвездами и миллионерами, которые трепались все о том же, печатались фотографии с вечеринок, ресторанные репортажи и новости из мира искусства, которые никто, по нашим сведениям, не читал, но без которых мы почему-то не обходимся. Арт-критика – это фиговый листок журналистики, придающий ей респектабельность. Кое-кто из читателей смущается, когда их застают за чтением «Светской жизни», и делают вид, что покупают ее исключительно ради оперных рецензий.

Формат журнала – вещь деликатная.