Вряд ли это разумно, но едва ли она может желать боль­шего. Пэрис поблагодарила Григса и его напарника. Они сделали то, что должны были. Но страх уже поселился в душе Пэрис, и никакие доводы разума не могли с ним со­владать. Сам звонок был подозрителен. Разве человек, если он и вправду жаждет внимания, не сделал бы все для того, чтобы его могли найти, идентифицировать, чтобы им занялась полиция, чтобы о нем написали в газетах?

Валентино воспользовался телефоном-автоматом спе­циально, чтобы его не смогли выследить. Он не хотел, чтобы его обнаружили.

Эта тревожная мысль не давала Пэрис покоя, пока она шла в спальню. В доме стояла гнетущая тишина.

Соседние дома тоже стояли темные в этот час, но все же разница была. Из тех домов доносились звонкие голоса до сих пор не угомонившихся детей. Люди желали друг другу спокойной ночи, укладывались в свои постели, занима­лись любовью. В темноте тускло светили ночники в спаль­нях, жизнь затихала до утра.

В доме Пэрис, безупречно чистом, царил полумрак. Только ее шаги нарушали ночную тишину. Пэрис жила одна. Она не выбирала такую жизнь, но ей пришлось к ней привыкать.

Но этой ночью одиночество действовало ей на нервы, и все это из-за звонка Валентино.

У нее за плечами был многолетний опыт, она привыкла слушать чужие голоса, обращала внимание на нюансы, по­нимала невысказанное, отделяла правду от вымысла и слышала больше того, что говорилось вслух. Пэрис могла многое сказать о человеке только по его манере говорить. Звонки слушателей приносили ей радость, заставляли раз­мышлять, анализировать, изредка – раздражали.

Но никому не удавалось напугать ее. До сегодняшнего вечера.

4

От невозможности пошевелиться у нее затекли руки и ноги, а от острого желания почесать пятку она едва не схо­дила с ума. Лицо саднило, она чувствовала, как оно опуха­ет. У нее болело все тело.