Эбботт уже собирался послать его снова, когда в голову пришла идея, точнее проблеск идеи. Он обернулся к бродяге, который выглядел не лучше, чем вонял, усилием воли сдержал подступающую тошноту и улыбнулся.

– Естественно, – ответил он на лучшем своём ирландском, – как не найтись шиллингу или двум для хорошего ирландского парня?

– Мужик, ты чё, ирландец?

– Как распоследняя свинья в Дублине.

– Ты говоришь, как человек из Корка.

Эбботт кивнул:

– Скибберин.

– Ты чё! У меня была тётка в Баллидехобе. Славное местечко! Сколько, гришь, у тебя найдётся?

Эбботт извлёк немного мелочи и несколько банкнот.

– Семьдесять восемь пенсов. И чуток бумажками.

– Иисус Мария, это ж сумасшедшие деньги!

– Так есть тут место, где два хороших парня могут промочить горло – в этом часу ночи?

– Мы найдём, ваша честь, найдём, – бормотал бомж, с энтузиазмом рассекая дождь и ветер.

2.

Фрэнк Смит услышал отдалённый колокольный звон. Звон стал громче, настойчивее и превратился в телефонный звонок. Он спал. Я сплю, – сказал он себе, а теперь проснулся.

Он поднял трубку, будучи впрочем не до конца уверен, что это тоже не сон.

– Алло?

– Фрэнк?

Фоли, дежурный офицер в Холландер-парке, где Департамент держал свои секретные офисы.

– У нас тут телекс. Никто не может разобрать ни слова.

– То есть?

– Мы не можем расшифровать его. Джонс точно не может, он сегодня дежурный шифровальщик. Но этого шифра нет в книге.

– Нет в книге? Должен быть.

Какой-то момент Фрэнк Смит решил, что он всё ещё не проснулся.

– Джонс говорит, мы не пользовались этим шифром уже два года.

– Откуда сообщение?

– С круглосуточной почты на Трафальгарской площади, отправлено в два ноль три.

– Ну так всё ясно. Кто у нас там?

– Пардон?