– Надо же! Все в ажуре. Она привинчивает своего лю­бовника к стенке, а потом подносит нам дело на блюдеч­ке. – Пибоди все еще не могла оправиться от удивления.

Ева извлекла из кармана кожаной куртки «походный набор», который брала с собой при выездах на место пре­ступления, и тщательно вытерла руки тампоном с раство­ром. Теперь должны были завершить свою работу «чис­тильщики» – бригада, которая покидала место преступле­ния последней, ставя его под охрану. Ева и Пибоди направились к лифту.

– Нам не удастся посадить ее по обвинению в убийстве с отягчающими обстоятельствами, – вздохнула Ева. – Бьюсь об заклад, через пару суток обвинение скостят до статьи о непредумышленном убийстве.

– Непредумышленном?! – Пибоди изумленно устави­лась на нее. – Бросьте, Даллас, это невозможно!

Ева посмотрела в честные темные глаза на серьезном лице своей помощницы и почти пожалела, что вторглась в чужое непоколебимое доверие к системе.

– Увы, возможно. Если дрель действительно принадле­жала жертве, значит, Кук не приносила орудие убийства с собой. Уже одного этого достаточно, чтобы оспаривать преднамеренность. Сейчас в нашей даме играет гордыня, замешанная на приличном запасе сумасбродства. Но спус­тя несколько часов, проведенных в камере, в ней проснет­ся инстинкт самосохранения, и она начнет защищаться. Бабенка крутая. Стало быть, и защищаться будет круто.

– Да, но мы же записали показания, из которых следу­ет, что это было сделано сознательно, намеренно, что имелся злой умысел. И она сделала заявление для записи…

Ева пожала плечами.

– Ей даже не нужно отказываться от своих слов, Пибо­ди. Достаточно лишь приукрасить эти показания. Ну, на­пример: они поссорились, она была ошеломлена и потеря­ла душевное равновесие. Возможно, он стал угрожать ей, и в момент вспышки гнева или даже из чувства страха она схватила дрель.

Ева и ее помощница вышли из лифта в просторный холл с колоннами из розового мрамора и великолепной де­коративной зеленью.