Чтобы как-то пережить паузу, казавшуюся бесконечной, Мак-Кракен разрешил взгляду скользнуть по дочери полковника. Пожалуй, он слишком ей польстил, назвав девушкой, скорее она была едва созревшим, чуть угловатым подростком, еще не утратившим детской пухлости и не обретшим, женской округлости форм. Но уже сейчас в ней чувствовалось обещание будущей красоты. Впрочем, подумал Мак-Кракен не без ехидства, с таким количеством желчи и такой готовностью ее изливать этот плод скорее всего увянет, не успев расцвести. Ее роскошный наряд был неуместно женским, слишком взрослым, и прежде чем отец одобрил его, ей, должно быть, пришлось немало потрудиться. Все в ней изобличало избалованного ребенка: капризный поворот тщательно причесанной головки, надменное пожатие плеч, раздраженное постукивание атласной туфельки — все это так и кричало о том, что весь мир вертится вокруг нее одной. Мало того, у нее еще хватало нахальства бросать на него возмущенные взгляды!

Наконец полковник сложил письмо и сунул его в пакет. Мак-Кракен продолжал смотреть поверх его плеча.

Ноги его были слегка расставлены, руки соединены за спиной, подбородок вздернут — поза образцового военного, хотя его заметно шатало от усталости. Поразительно, подумал Кавано с восхищением, этот парень, можно сказать, переплыл кровавую реку, чтобы добраться сюда, и у него хватает сил соблюдать армейский протокол! Это означало, что капитан все тот же, несмотря на внешние перемены, так бросающиеся в глаза.

— Следуйте за мной, — приказал он, переходя на официальный тон. — Мне придется написать рапорт относительно этих бумаг. Есть хотите?

Словно отвечая на эти слова, в животе у Мак-Кракена громко забурчало. Тот ничем не выдал смущения, сохраняя полную неподвижность.