Уиммеринг, уезжая из поместья, был почти уверен в том, что здравый смысл его нового патрона возьмет верх. Тот воспринял потрясающую новость молодцом, не ропща на судьбу, не произнося никаких горьких слов. Если он и винил в чем-то своего отца, то безмолвно, – казалось, виконт более склонен винить себя самого. Он несомненно был слегка ошарашен, но когда он придет в себя, был уверен адвокат, то, в поисках преодоления невзгод, вспомнит сделанное ему предложение и, возможно, обдумает его более спокойно.

Мистер Уиммеринг был не слишком душевным человеком, но, прощаясь с Адамом, он ощутил чисто человеческое желание помочь ему. Тот вел себя прекрасно, гораздо лучше, чем его отец вел себя в моменты внезапного потрясения. Усаживая Уиммеринга в один из своих экипажей, который должен был доставить адвоката в Маркет-Дипинг, Адам напутствовал его со своей восхитительной улыбкой;

– Боюсь, вы всю душу растрясете! Дорога такая же скверная, как в Португалии. Спасибо вам, что вы предприняли столь утомительное путешествие, я вам очень признателен! Я буду в городе через несколько дней – как только улажу некоторые дела здесь и посоветуюсь со своей матерью.

Он крепко пожал руку Уиммеринга и подождал, пока экипаж не тронется с места, прежде чем вернуться в библиотеку.

Адам снова сел за письменный стол с намерением навести некоторый порядок в разбросанных на нем бумагах, но когда собрал во внушительную стопку многочисленные счета от продавцов, то какое-то время сидел неподвижно, глядя в окно на желтые нарциссы, но совсем не замечая их.

Он был выведен из задумчивости звуком открывающейся двери и, оглянувшись, увидел, что в комнату заглядывает его младшая сестра.

– Он уехал? – заговорщически спросила она. – Можно войти?

Его глаза весело загорелись, но он ответил с подобающей степенностью: