— Не хочу я чертовой сестры! Я хочу ее. — Коул не отрывал взгляда от Софи, которая, покончив со сливками, покрывавшими шоколад, поднесла чашку к губам, отпила и вытерла губы салфеткой. — Дело ведь не только в том, как она выглядит. Дело в самой Софи. Она мне улыбается, а я только и думаю что о ее теплой коже, учащенном дыхании и смятых простынях.

— Да, плохо дело.

— Черт побери, сам знаю! Но каждый раз, как только я подхожу, она испуганно отодвигается. Просто эта девушка не испытывает ко мне никакого интереса.

Коул отчетливо представил себе, как Софи прячет от него взгляд, как нервно сцепляет пальцы рук и прикусывает губу. Господи, как ему нравится, когда Софи так прикусывает губу!

— А ты спроси у нее: почему?

Коул сверкнул на брата сердитым взглядом:

— Ну да, сейчас! Я не могу уговорить ее даже поучаствовать в проклятом конкурсе. Как же я буду просить Софи открыть мне свои тайные мысли?

— У тебя в запасе еще несколько дней. Но если она все же откажется участвовать, что будем делать?

Коул пожал плечами, обескураженный такой перепективой.

— Подберем другую победительницу. В конце концов, это же конкурс. О нем пишут все местные газеты, для нас в любом случае будет хорошая реклама. А стоить это будет всего ничего — бесплатное обслуживание победительницы в течение месяца.

— Ну, положим, тебе это будет стоить еще и вечера удовольствий в обществе дамы-победительницы, потому что, кроме тебя, никто из нас не решится сунуть голову в ящик Пандоры. Так что придется тебе выдержать этот премиальный женский эскорт.

По правде сказать, Коул не отказался бы от «премиального женского эскорта», если бы речь шла о Софи. Лучшую часть жизни он потратил на воспитание братьев, которые после смерти родителей остались на его руках, и ничуть не сожалел об этом, напротив, очень дорожил их искренней дружбой. Но на то, чтобы поднять троих мальчишек, у Коула уходило практически все время, для иных занятий его совсем не оставалось, поэтому он довольствовался мимолетными встречами с женщинами.