Если бы только он был уверен в положительном исходе разговора, он позвонил бы немедленно. Конихан всегда хотел жить с дочерью, и Флоренс знала об этом. Однако во время их развода судья посчитал, что восьмилетняя девочка должна жить с матерью, несмотря на то что малышка просила оставить ее с отцом. Горе едва не убило его. Все эти годы, сколько он ни умолял, ни требовал, Флоренс категорически отказывалась не то что отдать дочь насовсем, но даже разделить опекунство.

– Солнышко, ты же знаешь, будет только хуже…

– Я не могу здесь больше, папочка, - пищала она в трубку, глотая слезы. - Ты не представляешь, что тут творится. Мне даже не хочется идти домой. Ну, пожалуйста…

У него защемило сердце.

– Хорошо, родная, - согласился он. - Я позвоню маме сегодня вечером. Ладно? Ты ей только не говори о нашем разговоре, а то она рассердится.

Девочка всхлипнула.

– Обещаю тебе не говорить ей ни слова. Спасибо, папочка.

– За что же благодарить, родная? Я люблю, тебя. - Дон, помрачнев, положил трубку. - Проклятье!

Последние два часа Нэнси не поднимая головы разрабатывала сценарий изнасилования. После разговора в кабинете шефа она встретилась с Томми и договорилась о съемке. Они решили сконцентрировать внимание общественности на первом эпизоде с медсестрой, так как вероятность обнаружения свидетелей этого нападения казалась предпочтительней. Как обычно, перед ней встала извечная проблема - актеры. Никто не хотел работать бесплатно, а особенно без указания имен в титрах. К счастью, ей удалось найти двух студентов театрального колледжа, для которых была важней практика, чем гонорар.

Теперь, когда все трудности, связанные с организацией съемок, наконец позади, ей предстояло самое сложное - сработаться с Доном Кониханом.

В нем чувствовалось что-то такое, от чего в первую же минуту их общения в ее душе поднялся необъяснимый переполох. И по его усмешке Нэнси поняла, что он заметил это.