Наконец, собравшись с силами, она взяла карандаш и придвинула блокнот.
– Какое изнасилование, сэр? - спокойным ровным голосом спросила она. - Что вы видели?
– То, которое показывали по телевизору, где вы выступали в роли жертвы. Там, у больницы.
В его странном вкрадчивом с акцентом голосе - самодовольном и с оттенком угрозы - было что-то путающее. Ей снова захотелось бросить трубку, но она сдержалась и требовательно произнесла:
– Вы находились вблизи больницы ночью 27 марта?
– Ее волосы не такие рыжие, как у вас, - хрипло прошептал он, проигнорировав вопрос. - И они были распущены. Уж если вы решились на такую роль, то и исполняйте ее как можно ближе к действительности.
Странно, но он говорил так, словно видел жертву в момент нападения. Интересно, что он там делал? Стоял в темноте, наблюдал и пальцем не пошевелил, чтобы помочь несчастной?
– Что вы можете сказать о преступнике?
– Почувствовав нож у горла, девица бросила сумочку, - продолжал собеседник, не слыша или не желая услышать вопросов Нэнси. - Мне нравятся ножи. С ними намного безопасней, чем с пистолетами. И бесшумно. Да и женщины относятся к ножам совершенно иначе, не как к пистолетам.
Нэнси с силой сжала трубку.
– Сэр, вы, вероятно, видели насильника. Я знаю, он был в маске, но, может, случайно бросились в глаза какие-то его отличительные черты? Татуировки, шрамы? Любые характерные особенности, по которым можно выявить преступника?
– Она не боролась так долго. Это было бы глупо. Какая уж тут борьба, когда страх застилает глаза!
Рука, записывающая разговор, замерла. Его слова, акцент… Неужели он? В ужасе Нэнси уставилась на блокнот; убеждая себя, что что-то недопоняла…
– И вы тоже будете со мной кроткой, - перебил он ее мысли. - Все другие - ерунда, простая ошибка, - говорил он, словно пытаясь оправдаться. - Должен сознаться, в тех случаях я был не прав. Мне стало ясно это только тогда, когда судьба подарила мне вас. Теперь для меня никто не существует, кроме вас, Нэнси. Я найду тебя. - Его тон стал решительным и злобным. - Найду и расплачусь за все.