Но Элмер отпустил Глэдис, подошел к окну без занавесок и замер, глядя на улицу в глубокой задумчивости.

— Возможно, ты действительно выросла и изменилась, — произнес он наконец. — Маленьким девочкам нравятся все, кто добр к ним. Глупо было ожидать, что твои чувства могут стать серьезными. Значит, ты достигла возраста, когда хорошо разбираются в людях? И надеюсь, научилась выбирать себе друзей.

Он пошел к двери, но Глэдис не могла так просто отпустить его после всего, что было сказано.

— Почему? — воскликнула она со слезами в голосе. — Почему ты стал таким?

— Каким? Насколько я понимаю, осужденному не сообщат, какое преступление он совершил. Ты выросла, и я тебе больше не нравлюсь. Что ж, это твое дело. Но я-то чем виноват?

Элмер ушел, а Глэдис тогда долго не могла успокоиться, не могла заставить себя ничем заняться. Она прекрасно понимала, что должна выбросить Элмера из головы и взяться за дело, но отчаяние было слишком велико.

По сути, она стала соучастницей преступления. Молчать было нельзя, но как все рассказать отцу?

Глэдис выключила телевизор и долго смотрела на погасший экран. Она устала. Так устала от мучительных мыслей… Каждый раз при встрече с отцом вновь остро осознавала, что трое людей живут во лжи, что отец ежедневно, ничего не подозревая, подвергается унижению. Но не могла помочь ему, не причинив вреда, не ранив единственного человека, которого по-настоящему любила.

Отец позвонил рано утром. Она еще не открывала галерею. Глэдис почти не удивилась — Клара всегда добивалась того, чего хотела.

— Может быть, все-таки навестишь нас? — без обиняков спросил отец. Вот и все. Ненавистная женщина опять победила. Она знала, что Глэдис не сможет отказать отцу.