К счастью, сегодня такого не случилось. Он вновь сосредоточился на мне.

— Нет. Куда им до тебя в ночной рубашке. Между прочим, это в духе Энн Секстон, помнишь ее «коричные сердечки из кондитерской«?

Только Сет мог цитировать в качестве комплимента поэтессу, страдавшую психическим расстройством. Я опустила взгляд, провела рукой по красному шелку.

— Да, — согласилась я, — смотрится неплохо. Пожалуй, в ней я выгляжу даже лучше, чем без нее.

Он усмехнулся.

— Нет, Фетида. Не лучше.

Я улыбнулась, как всегда, услышав ласковое имя, которое он придумал для меня. Фетида, мать Ахилла, меняющая обличья богиня, побежденная настойчивым смертным. И тут — что для сдержанного Сета было редкой пылкостью — он обнял меня и принялся целовать в шею.

— Эй, — сказала я, неохотно вырываясь. — На это времени нету. У меня дела. И еще я есть хочу.

— Понял, — пробормотал он, приближая губы к моим.

Я перестала сопротивляться. Целовался Сет потрясающе. Его поцелуи таяли на губах, словно сладкая вата, переполняя меня нежностью. Но растаять по-настоящему нам, увы, не дано. В выверенный с точностью до секунды — хоть по часам проверяй — момент он прервал поцелуй. Убрал руки. И посмотрел, улыбаясь, на меня, замершую в неуклюжей позе. Я тоже улыбнулась, подавив разочарование, которым обычно сопровождались эти отступления.

Но только так мы и могли, и, честно говоря, способ был неплох, учитывая сложность наших отношений. Мой друг Хью пошутил однажды, что, мол, все женщины воруют у мужчин душу, пробыв с ними достаточно долгое время. Со мной на это не требовались годы совместной жизни. Хватило бы и одного затяжного поцелуя. Такова сущность суккубов. Не я устанавливала эти правила, и не в моих силах прекратить ненамеренное воровство энергии при тесном физическом контакте. Правда, определить, случился ли контакт, я могла и старалась его не допускать. Я жаждала быть с Сетом, но жизнь у него, как у Брайса, воровать не желала.